Добро пожаловать, Путник, на наш ролевой проект -
HP: The Wheel of Fortune!
У нас 3 поколение “Гарри Поттера”, 2028 год. Со времен победы над Волдемортом прошло тридцать лет, и огни революции начинают полыхать на просторах магической Британии. Ситуация складывается сложнее, чем кажется на первый взгляд, ведь политических сил действует несколько.
На чьей стороне окажешься ты?

массовые квесты:
Аврор намеренно нагрянет - Gideon Yaxley
Это просто деловой подход - Richard Yaxley

ISLASKINETEDDY

HP: The Wheel of Fortune

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: The Wheel of Fortune » 2028 и позже » Escape


Escape

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

ESCAPEwe're slipping off the course that we prepared

http://savepic.ru/13159068.gif http://savepic.ru/13169296.gif

Дата и время эпизода

Место эпизода

Действующие лица

17 февраля 2030

поместье м-ра Эйвери

Isla Burke, Malcolm Avery

О тех, кто может (или совсем нет) предать идею. О тех, кто может обезглавить организацию (а то и не одну). О тех, кто строит (или разрушает) идеальное будущее. О тех, кто отчаялся (или не видит выхода) и не способен (или на то есть причины) бороться. О тех, кто может убить (или умереть), если что-то идет не так. О тех, кто будет защищать свою семью (не важно существует ли она на правительственных бумагах) до последнего
О тех, чьи морально-ценностные ориентиры достаточно схожи.
Или диалог (не совсем) между организатором (все еще) и идеологом (может быть уже не)

+1

2

Тошнота подкатывала к горлу ежесекундно — когда трясущиеся, ледяные пальцы касались тонкой ткани, когда она стискивала зубы и слегка прикусывала язык, чтобы, не дай Мерлин, не зарыдать в голос от дикого страха, который концентрировался в середине живота. Предложи ей сейчас свежеприготовленный стейк — она бы показала всю радость от намечающегося мероприятия унитазу. Она старалась только дышать и не думать — глубокий вдох, минута, выдох. Пока кружится голова можно было и отвлечься. Она еще раз окинула взглядом заметно опустевшую комнату — клетка Соула пустовала четвертый день, Ребекка спала не самым спокойным сном.
Маленький рукав на другой. Сложить вдвое к соединению с плечом, потом к середине. Еще раз вдвое, от конца к горловине. Кофточка к кофточке. Носочек к носочку. Стопки на сложенном вчетверо одеяле продолжали расти вверх. К половине десятого утра Айла, никогда не славившаяся до этого педантичной аккуратностью и перфекционизмом, закончила раскладывать на кровати вещи Ребекки — целая полка в шкафу зияла пустотой. Открыв дверь легким толчком бедра, в спальню ввалилась Саманта — в одной руке обозначилась литровая бутылка разливного пива, в другой — неясного происхождения то ли фрукт, то ли овощ.
-Ты отключила холодильник, Сэм? - вопрос едва прорезался наружу, Айла обернулась к двери.
-А чем вы будете ужинать? - Саманта расположилась по другую сторону от стопок и на пределе концентрации внимания начала откручивать пластиковую крышку бутылки. Слово «ужин» едва ли не вызвало у Айлы ответную реакцию, она приложила ладонь ко рту.
-Надеюсь, что ничем. И, вроде, я не говорила, что я вернусь к ужину?
Перспектива провести с «Дэмианом» остаток сегодняшнего вечера с одной стороны радовала Саманту, а вот с другой стороны — со стороны малышки «Тесс» - явно напрягала. Оказать посильную помощь в понимании, какое из двух зол лучше выбрать, должно было пиво.
-Ты же не будешь говорить с начальником вечность?! - Саманта сделала глоток. - Или они, - она указывала куда-то вверх, Айла тоже подняла глаза в потолок по инерции. - еще не в курсе, что вы сбегаете?
Побег — очень романтичное слово, красивое, в некотором роде даже пахнет целеустремленностью и неперегоревшим оптимизмом. Айла не могла назвать то, что она делает — побегом. Отречением, наверное, самое верное слово, могла. А вот побегом — нет, совсем, отказать. Возможно, побег — это слово Ская. А ее? Признание поражения. Попытка организовать настоящее будущее, при том, что она даже не знает, будет ли та успешной.
-Я могу не вернуться, Сэм, - Айла села на стул и отвела взгляд в сторону шкафа. Разговор с Малькольмом мог закончиться достаточно коротко на каком-нибудь из непростительных — выход из Люмено был примерно там же, где он находился и у Пожирателей — очистить себя от греха предательства можно было только заложив свою жизнь. Об этом знали все — и, если Скорпиусу удалось выйти из воды достаточно сухим (а когда у семейства Малфой получалось иначе?), то ничего не говорило о том, что ее ждет то же самое. Скай был в курсе, но спорить с Айлой было бесполезно. Если в ее голове родилась идея — рано или поздно она найдет себе место для реализации. Тут «рано» было решающим фактором — действовать нужно было быстро. Говоря о процентном соотношении вероятности ее возвращения домой — Айла давала себе на это 15 процентов из ста. Шансы, действительно были не слишком велики, да и вся ситуация была достаточно обнадеживающей. Уход идеолога из организации означал, по сути, неминуемый крах. Впрочем, было бы чему рушиться. Они и так стояли у руин, куда уж больше.
-Ты закончишь изображать из себя Мата Хари, нет? Что такого ты сделала СНБ, находясь в декрете? - телефон у Саманты слабо прожужжал, едва поймав пропадающий сигнал. Магия отлично подавляла технические средства, Айла начинала думать о том, что стоит снять антиаппарацию прямо сейчас.
-Я не шучу, Эбби, я жду, когда ты ответишь! Что ты сделала правительству, что просишь убежище в США? Или это Дэмиан? - Сэм сделала еще пару глотков и помахала рукой перед глазами Айлы. - Ау, Эбби, твою мать, это серьезно! От чего потом мне спасать свою жопу, когда вы будете по ту сторону океана?
-Тебе? Ни от чего.
Айла отмахнулась. Магглы порой были достаточно наивны. Виной тому явно был тот факт, что сейчас и их существование зависло в чреде политических потасовок по всему миру. И их, вероятно, в отличии от нее, напрягала возможность пыток, допросов и прочего прекрасного послевкусия пособничества.
-Это не ответ!
-Тебе не угрожает опасность — если ты хочешь услышать именно это. По сути, Дэмиану она не угрожает тоже. Это касается только Тесс. В случае с начальством — меня и Тесс. В случае с правительством — Тесс и меня.
-Я хочу услышать правду! - Саманта вскипала, но старалась даже в крике звучать как можно тише - мнимая забота о чужом ребенке, казалось, была вбита куда-то в подкорку.
-Нет никакой правды, Сэм. Если для тебя огромная трудность посидеть с Тесс до шести — я просто возьму ее с собой.
-Ну уж нет! - взвизгнула Саманта. - Если ей угрожает опасность, я не дам тебе таскать ее с собой!
-А кто ты такая, Сэм?
Айла подняла на нее глаза — неловкая пауза длилась около минуты. Она надеялась, что Саманта сейчас обидится и уйдет. Проблема бы не решилась, но и не переросла бы в катастрофу. Но вместо этого Сэм достала из кармана телефон, опустив бутылку на пол, и принялась активно хлопать пальцем по источающему свет экрану, так, словно она уже давно что-то задумала, а удобный случай выдался только сейчас.
-Где находится штаб-квартира СНБ? - эта безумная «еврейская» привычка, как сама называла ее Сэм, отвечать вопросом на вопрос, изматывала Айлу раз от раза, но сейчас Сэм явно встретилась с точкой кипения.
-Я не буду отвечать тебе на этот вопрос.
-МИ-5 и СНБ это одна и та же организация?
-Я сказала, прекрати.
-Имя твоего начальника?
-Отъебись.
-Я верила тебе три года, тебе и твоим историям, Байё! Что получается в итоге? Ты не можешь озвучить мне информацию, которая есть в открытых источниках, и которая гуглится на раз-два. В СНБ заседает кабмин — сомневаюсь, что ты очень похожа на кого-то из министерских. Местонахождение МИ-5 знает даже олигофрен. Может ты террористка? Смертница? Что ты задумала, Эбигэйл? Я сейчас позвоню 999, если ты не ответишь мне на все вопросы! - Саманта действительно держала палец прямо над девяткой, пристально смотря на Айлу. Легенда не то что бы сыпалась, она и не была идеальной ни одного дня из той тысячи, что ее слышала Сэм. Если действовать, то только «Ва-банк», подумала Айла. Не убудет.
-Во-первых, убери телефон, тебя он точно не спасет. Тут сеть не ловит. И, по сути, только я могу сделать так, чтобы она ловила.
Саманта покосилась на монитор смартфона — ни одной «палочки», только маячащий значок wi-fi, после чего нервно сглотнула. Айла медленно и непринужденно продолжила.
-Во-вторых я действительно террористка. В-третьих, меня зовут Айла. В-четвертых, если ты захочешь записать что-то на диктофон, то на выходе услышишь только шумы. А в-пятых, если ты что-то сделаешь с моей дочерью за время моего отсутствия, я убью всю твою семью.
Да, с последним она явно перегнула, зато теперь Саманта выглядела зашуганной и в меру шелковой. Тихое сопение выдавало проблемы с носоглоткой. Теперь это нервное потрясение не спасет даже пиво. Айла не чувствовала себя героем, не чувствовала себя предательницей, переступившей Статут, она просто за несколько шагов упростила свою жизнь и заполучила немного времени в свои активы. Магглы любят говорить про энергетических вампиров, и сейчас, Айле казалось, что она — одна из них. Она действительно упивалась страхом Саманты, пугающая, тянущая тошнота отступила, а на смену ей пришло всеобъемлющее чувство гордости — за то, что когда-то она находила в себе силы бороться.
-Скажи мне, что ты шутишь, Эбби.
-Айла, - она осторожно поправила Саманту. -С чего бы это?
-Ну, ты же шутишь?..
-Кто тебе это сказал? Сеть-то правда не ловит.
-Но…
-Что? Я резко перестала быть похожей на террористку? Тогда забей и не придавай этому большого значения.
-Прости меня, пожалуйста, - Саманта виновато заерзала по кровати и опустила взгляд в пол.
-В каждой шутке есть доля шутки, Сэм. А сейчас нам пора собираться. Вы же проводите меня до метро?

***

Айла оставалась в комнате, когда в окно настойчиво постучала клювом явно уставшая птица — Саманта с Ребеккой в коляске уже успели выйти из квартиры и ждали лифт.
В левой лапе неясыти был зажат конверт из плотной белой бумаги — издалека угадывались очертания орла в золотом ореоле с флагом Соединенных Штатов, вместо оперения на грудке. Содержит Важную Информацию без труда угадывалась надпись на красной полосе посередине конверта.
Не заставляя бедную птицу, которая даже не сочла нужным залететь в саму квартиру, ждать, Айла приняла из ее лапы то, что на деле было чем-то вроде «крепко запечатанного решения судьбы». Распотрошив конверт, Айла приступила к чтению.
В верхнем углу сложенного вчетверо листа, значилось - Магический Конгресс Соединенных Штатов Америки. Чуть ниже расходилась по бумаге приписка курсивом «Магическая служба Гражданства и Иммиграции США».

Данное уведомление не предоставляет вам какой-либо Иммиграционный статус и не дает особых преимуществ.

Уведомление по делу 1594
О предоставлении убежища на основании ущемления прав в родной стране заявителя (Соединенное Королевство) по статусу крови и политическим убеждениям.

Заявитель :
- Бёрк, Айла 1996 г.р.
А также, члены семьи заявителя :
- Лестрейндж, Эрскайн 2000 г.р.
- Лестрейндж-Бёрк, Ребекка 2029 г.р.

Сообщаем Вам, что вы приглашены на интервью, которое состоится 19 февраля 2030 года в 16:45 по адресу — кабинеты 719-725, Вулворт Билдинг, Манхэттен, Нью-Йорк, США.
Так же сообщаем Вам, что интервью по Вашему кейсу будут проводиться отдельно для заявителя и для членов семьи.

С уважением,
Иммиграционный аврор — Селина Тейлор.


Айла сложила это письмо вчетверо и еще раз пополам, убирая в карман темно-синего, слабо напоминавшего мантию, плаща.
Пачка сигарет с полки в коридоре оказалась в том же кармане. Выходя, она нервно закурила около двери на лестницу - состояние неопределенности уже начинало добивать. Куда, если не получится?
Канада? Косово? Россия?
Где еще не выдают политически неверных, да и в принципе, неугодных? Что будет после того, как на своем интервью она разложит по полочкам деятельность Люмено? Не воспримут и ее как угрозу безопасности своей стране?
Сигарета закончилась через семь затяжек - она считала, наблюдая за тем, как Саманта что-то весело рассказывает Ребекке, крепко сжимая ее маленькую ладошку. Внутри все отзывалось нестерпимой болью, но она не пошевелилась.
Наверняка, она будет неплохой матерью для Бекс, если сегодня ничего не выгорит.
Некстати пришедшая мысль отказывалась уходить в небытие, голова кружилась - сегодня она вполне готова была умереть. Главное было отдать себе отчет - за нее или умереть должна была только она - идея?

***

На повороте с Вудберри Даун в левую сторону Севен Систерс, Айла продуманно толкнула Саманту в бок, сделав вид, что споткнулась — навороченный смартфон из кармана скатился прямо в канализационный сток. К удивлению Айлы, Саманта не стала причитать и расстраиваться из-за потери связи с миром, напротив, решила накинуть на свое лицо такую маску, будто давно собиралась с ним расстаться.
Скорее всего это было настоящим синонимом страха — Саманта прекрасно понимала, что к шести ей нужно будет вернуться из парка с Тесс, передать информацию Дэмиану о местонахождении (примерном) его благоверной, теперь не очень ясно, как по имени, и, благополучно покинуть эту странную семейку навсегда, а лучше еще и район сменить — кто знает, может там не только родственники душевнобольные, но и тут расстройства личности.
Около станции Айла остановилась возле коляски. Не произнося ни слова, она аккуратно забрала проснувшуюся Бекс на руки и крепко прижала к себе. Ребекка тоже не издавала ни звука — прощаясь так же безмолвно, как будто она осознавала, что вся эта вероятность увидеться снова — мала настолько, что ее невозможно даже прочувствовать. Она знала тысячи маггловских историй (спасибо Саманте), где матери-кукушки сбегали от своих пьяных (кривых, косых, наркоманов — нужное подчеркнуть) мужей и любовников, оставляя детей, потому-что им было страшно за свою жизнь. «С ребенком же ничего не сделают» - вторила им Саманта. Айла была совершенно не согласна, но в маггловском мире предпочитала кивать головой. Ручка Ребекки зацепилась за волосы Айлы и слегка потянула вниз, - Айла приподняла малышку чуть выше и поцеловала ее в щеку, высвобождаясь из цепкой хватки маленьких пальчиков.
Ее ребенка могли лишить жизни в любом из смыслов этого слова — и если она оставит ее вариться в этом аду, то не заметит, как умрет сама, не успев доказать очередной «справедливый» постулат до конца. В этом мире с ее ребенком могло произойти все что угодно. Счет уже шел на часы, если не на минуты. В этом мире с ее любимым человеком могло произойти то же самое — и она прекрасно осознавала свою вину в этом. Пара слов, пара действий — и все пошло бы совершенно в другом ключе.
Совершенно другое зелье или задержка в одну-две минуты — вполне осознанная, ради того, чтобы она была ответственна только за саму себя, чтобы не приводить никого в это сумрачное будущее — она бы не спасла еще не совсем и ребенка на таком незначительном сроке беременности в 3 недели. Чем это было бы хуже того, что сейчас она понимает, что первой под удар попадет ее дочь? Плакать по кому-то несуществующему? Бросьте. Сейчас гораздо больнее. Страшнее. Она делает шаги в огненную лаву, не видя ее под собой. Это больше, чем страшно.
Айла никогда не призналась бы, что их со Скаем ребенок — это то, что она никогда не согласилась бы потерять. Не то что потерять, но и не иметь вообще. Подтверди тогда Скай, что он работает на Каст — она бы не смогла перестать любить свою дочь от этого человека, как и не смогла бы не любить его. Это было чувство надполитическое, надидейное, человеческое, искреннее — она бы не призналась, но жить, так как жила до этого, жить чем-то настоящим, она смогла бы вряд ли.
Ребекка, до этого не ценившая такого счастья — быть вплотную прижатой к кому-либо из родителей, молчала, периодически хватая рукой то воздух, то сережку в ухе Айлы. Она не издавала ни звука. Айла готова была поклясться, она тоже чувствует этот страх. Времени было очень мало, поэтому, прошептав так, чтобы это не услышала Сэм, Айла уложила Ребекку обратно в коляску, медленно отпуская ее с рук.
-Я люблю тебя, моя маленькая. Все будет хорошо.
Поблагодарив «подругу» за помощь, Айла проскользнула в метро, через пару минут слившись с толпой магглов.

«Финсбери Парк», переход на линию Виктория
«Кингс Кросс»
«Холборн», переход на линию Централ
Лейчестер, Пиккадилли, Грин Парк, Южный Кенгсингтон, Эрлс Корт, Хаммерсмит, Эктон Таун.

Слишком много мыслей. Она совершенно не знала, в каком ключе стоит донести все скопище имеющейся и давящей на нее информации, Малькольму.

Хитроу.

После того, как Айла купила билеты в Нью-Йорк в одной из касс аэропорта, она вышла курить на улицу, и еще несколько десятков минут сверлила взглядом взлетно посадочную полосу и небо. Неужели, все настолько просто.
Взлетевший самолет заглатывает в себя шасси, за две затяжки он исчезает в облаках, поглощенный полностью.
Оставляя после себя только один вопрос — это его поглотили или он сам принял такое решение — исчезнуть?
Именно это сейчас было для Айлы самым важным.

***

Когда она аппарировала к поместью Эйвери было уже около 12 — не лучшее время для ранних визитов, оно не смахивало ни на завтрак, ни на ланч, на который, тем более, ее никто не звал. Ее ждали двумя часами позже. Сжимая в кармане влажной ладонью листок, она ступила на порог дома, где ее тут же смерил неодобрительным взглядом домовой эльф.
Ему ничего не оставалось — он был предупрежден, что где-то в этом районе прибудет некая леди. Но вот того, что «некая леди» будет облачена в не очень понятный и не очень подобающий волшебнице гардероб — он предупрежден не был. Поэтому, что кеды с леггинсами, что «то ли мантия, а то ли виденье», что очень странного кроя облегающее платье (из Айлиных любимых, что за пару галлеонов) не были оценены домовиком по достоинству.
Но, в любом случае, он провел это среднее между не очень опрятной леди и подростком в гостиную и сразу же справился о напитках. Обладай домовик, как и его хозяин чувством юмора, она бы попросила «водочки», чтобы избавится от мандража.
Она выложила из ладони на журнальный столик пришедшее ей сегодня письмо, и не спешила расположиться в кресле, пока не появился Малькольм.
На деле — ее речь была спланирована до безобразия четко — но встреча не была бы настоящей, если бы эти слова не вылетели из головы, как только она переступила порог этого дома. Порог того дома, из которого, возможно, ей даже и не суждено выйти.
-Я могу начать, Малькольм. Доброе утро, прости, что настолько рано, но я подумала, что слишком много слов не уместятся в более поздний временной интервал.
Параллельно с этим, Айла обозначила наличие письма, которое нужно будет прочесть — уж здесь она собиралась быть предельно честной.
-Хочу, чтобы ты ознакомился с этим, а потом я медленно и по пунктам объясню тебе, что и к чему. Надеюсь, ты дашь после всего мне хотя бы две минуты, чтобы я могла это сделать.

+5

3

Ты больше не можешь спать. Ты смотришь нервно на часы, в окно. Годрикова долбанная зима. Лето в это время хотя бы есть солнце, а сейчас ты видишь лишь всепоглощающую зимнюю темноту, которая пытается бороться с налипшими на стекла комьями снега. Ты больше не можешь спать, хотя на часах всего пять утра. Ты встаешь с постели, находишь босыми ногами тапки и всовываешь в них ноги. С прикроватного стула ты берешь халат и, шаркая, подходишь к окну. Будь ты более эмоциональным, ты бы разбил это окно, но ты знаешь, что это не поможет. Ты идешь к своему кабинету, попутно засовывая словно распухшие от нарушения вечного режима руки в рукава. Коридор кажется более длинным, чем обычно, а дверь в кабинет открывается нехотя, со скрипом, она не хочет поддаваться твоей воле. Видимо, теперь так ведет себя все твое  окружение. Ты садишься в кресло и наполняешь еще с вечера грязный стакан дорогим алкоголем. Ты уже привык к ночной темноте, поэтому ты можешь рассмотреть письмо, оставленное еще днем на столе. Сегодня тебя ждет встреча с Айлой. Почему-то это больше тебя не радует. Ты мрачно смотришь на листок и делаешь глубокий, заставляющий закашляться, глоток виски. Тебе начинает казаться, что именно это письмо так повлияло на тебя. Именно из-за него ты не можешь заснуть. Тебе хочется все отменить, сообщить Берк, что ей не стоит приходить сегодня, но ты знаешь сам. Если Айла решила тебя навестить, значит, для этого, есть причина. И это тебя бесит.
Закрыл глаза. Думаешь, что сможешь заснуть, но стук крови гулко отдается в голове. Глаза все еще закрыты, подносишь к губам стакан и делаешь еще глоток, тебе кажется, что алкоголь поможет тебе перестать чувствовать себя одиноким неудачником, который не смог удержать любимую женщину, который уже который год не может ее спасти. Тебе иногда кажется, что жажда мести и спасения захлестнула тебя с головой и лишила тебя всех чувств.
Неудачник. Неудачник. Ничтожество.
Ты пытался обойти прямые приказы отца, при этом не нарушая их и не вредя ему.
Неудачник. Неудачник. Ничтожество.
Ты вновь наполняешь стакан, не открывая глаз, делаешь глоток, по подбородку течет вонючая жидкость, ты понимаешь, что каждую ночь сопляк ворует твою женщину, спит с ней, а она… Привыкает?
Неудачник. Неудачник. Ничтожество.
Ты роняешь стакан, проводишь большим пальцем руки по ладони, нащупывая шрам, ты натираешь его каждый день, стираешь кожу, но не можешь избавиться от этой привычки. Сейчас твой воспаленный пьяный мозг проводит нездоровые ассоциации. Пока ты трешь свой шрам большим пальцем, Гэмп ночами трахает твою женщину, также остервенело, до стертой кожи, до распухших губ.
Неудачник. Неудачник. Ничтожество.
Ты отключаешься в кресле, пьяный, в распахнутом халате, а во сне продолжается твой кошмар. Ты видишь его уже пять лет. Каждую ночь ты видишь Елену, которая принадлежит Гэмпу, которая отвечает ему взаимностью. Раньше эти сны помогали тебе. Ты чувствовал прилив силы и злобы, ты был готов действовать. Теперь ты готов пить. Как можно больше пить.
- Мастер Эйвери! Мастер Эйвери!!
Во сне тебе показалось, что Гэмп решил втянуть тебя в игру и попытался подвести тебя поближе к кровати. Ты замотал головой и попытался отпихнуть его ногами. Тебе это удалось, он отлетел и почему-то запищал. А затем вновь приблизился к тебе и начал тянуть. Ты замотал головой, почувствовал, как ту пронзила чудовищная головная боль, и попытался открыть глаза. Прямо перед тобой маячил отцовский домовой эльф, который держался за разбитый тобою нос, но все равно преданно пытался тебя разбудить. Ты поморщился и попытался заговорить, язык едва слушался.
- Глллен… Ка-а-а-, - ты хищно зевнул и с ужасом поморщился от собственного зловонного дыхания, - а-кого вшивого Годррика ты меня будишь? Не заляпай кровью мои тапки, идиот.
Ты уже более менее проснулся и увидел, что на столе стоял ставший традиционным стакан с антипохмельным зельем, которое предусмотрительно принес домовик, который теперь с поклонами отошел на почтительное расстояние от твоих тапок. Ты осушил стакан и потер пальцами переносицу. Домовик хлюпал носом и явно пытался что-то сказать. Не из милосердия, но из раздражения, ты взял палочку и наслал невербальное заклинание излечения, домовик пискнул и хлюпнул носом в последний раз.
- Благодарю Вас, мастер Эйвери, - ты раздраженно махнул рукой, требуя, чтобы он говорил быстрее, - Вас ожидает особа…
***
Ты не любишь, когда тебя застают врасплох, но ты умеешь быстро собираться и приводить себя в порядок. Через десять минут ты уже одет и причесан, спускаешься в зал, сурово и исподлобья глядя на гостью, которая посмела прийти раньше назначенного срока. Конечно, ты не сделаешь ей за это ничего, слишком дорога она тебе, но ты вновь ощущаешь, что почему-то не рад ее приходу. Ты смотришь не нее, и тебе кажется, что она чего-то боится. Тебя это бесит, ты не любишь сюрпризы.
Она опустилась в кресло, стоило тебе войти, и заговорила. Она говорила иначе, не так, как обычно. И ты это чувствовал. Словно хищный зверь, ты подошел к столику и взял письмо, не спуская испытующего взгляда с Айлы. Ты игнорируешь всю ее тираду. Тебе почему-то совсем не хочется разворачивать письмо. Твой голос холоден и сух, ты говоришь еще более отрывисто, чем обычно, в твоем голосе нет даже отзвука искренности.
- Здравствуй, Айла. Рад тебя видеть. В моем доме тебе рады. Всегда.
Ты следишь за ней, не спуская глаз, садишься в кресло, пытаешься оттянуть момент чтения письма, но тянуть больше нельзя. Голова еще немного болит после интоксикации, а спина ноет после ночи, проведенной в кресле. Сухими и белыми пальцами с неровно обстриженными ногтями, ты раскрываешь листок и внимательно вчитываешься в каждое слово. Взгляд скользит по буквам, но смысл не укладывается. Кровь вновь начинает предательски стучать.
Неудачник. Неудачник. Ничтожество.
Этот рефрен теперь будет сопровождать тебя.
…убежище…
…заявитель…
…аврор…
…Америка…

Ты поднимаешь взгляд на Айлу, бросаешь письмо на стол и резко встаешь на ноги. Твое сознание помутнело, словно коршун, ты навис над ней и скрюченные в похмельном гневе пальцы, сомкнулись на ее шее. Ты смотришь ей в глаза, чуть сжимаешь и сразу разжимаешь хватку. Ты можешь сломать ее одной рукой. И она не сможет тебя бросить. Не сможет оставить его одного. Большим пальцем ты проводишь по бьющейся на шее вене. Убить несложно, голыми руками убивать даже приятно. Но разве после этого ты перестанешь быть ничтожеством? Ты практически прошипел ей в лицо.
- Я готов дать время. Но, надеюсь, ты успела попрощаться со своим ненаглядным гриффиндорцем. Я буду очень удивлен, если ты сможешь все же выбраться отсюда живой. На твоем месте я бы просто сбежал. Ты же умная женщина, Берк. Как думаешь, кто защитит Бекс, когда тебя не станет? Кто защитит ее. От меня?
Ты вновь, в последний раз, сжал ее шею и отошел. Также стремительно, как и приблизился. Ты выслушаешь ее, в память обо всем том, что между вами было. Но ты знаешь, что она прекрасно понимает. Если она не сможет тебя убедить, то она не сможет отсюда выйти. Ты отходишь от нее, ждешь объяснений, но чувствуешь, как рушится твоя последняя надежда на счастье, которое, возможно, уже никому не нужно. Ты продолжаешь слышать вечный рефрен.
Неудачник. Неудачник. Ничтожество.

Отредактировано Malcolm Avery (2017-07-02 04:35:47)

+4

4

Она не ожидала никакой другой реакции, наоборот – любое другое проявление эмоций Малькольма заставило бы ее войти из волнения в состояние страха. Все это время, пока ее шея была пережата его рукой, она старалась вслушиваться в каждое произносимое им слово, игнорируя шумевшую в ушах кровь – она смотрела ему в глаза, стараясь дышать ровно, самыми минимальными доступными вдохами. Руки спокойно лежали на подлокотниках кресла, она не смела даже потянуться, чтобы жестом попросить его ослабить хватку. Все тело выражало спокойствие и принятие – на последних словах от нехватки кислорода начали предательски закрываться глаза. Когда он отпустил ее, Айла по инерции согнувшись, коснулась своей шеи и закашлялась в надежде восстановить дыхательный ритм. Сделав пару коротких глотков воздуха, она выпрямилась и медленно начала говорить – в горле еще першило, на некоторых словах голос переходил в слабый хрип.
- Я не крыса и не предатель, чтобы просто бежать, иначе меня бы сейчас здесь и не было, и мы оба с тобой об этом знаем. Я не ждала мира, но точно так же я и не готовилась войне. Тем более с тобой.
Он говорил о Ребекке и в ней вскипала ярость, тот самый, звериный, первый животный инстинкт, направленный на защиту своего детеныша – в какой бы критической ситуации бы это не происходило – не имеет значение что можно заложить за нее, свою жизнь или сотни других жизней – ее судьбу она была готова выгрызать зубами.
- От тебя? – Айла переспросила сухо и без усмешки. Перед глазами стояло старое здание Ставки в Уэльсе – холодный бетонный пол, осколки стекла, ржавчина, запекшаяся кровь, сладковатый запах позеленевший от водорослей воды и венец творения – его двоюродная сестра, первой изъявившая желание оборвать жизнь ее дочери. Было неуместно и слишком опасно, но она нашла в себе силы, чтобы съязвить.
- У Кэрроу какие-то свои счеты относительно Лестрейнджей? Слишком много желающих на одну ничего не значащую для вас жизнь. Она не ебаный Гарри Поттер, Малькольм, а ты, твою мать, не Темный Лорд, волочащийся с пророчеством как дракон со своим яйцом!
Терять было уже нечего. Она старалась отвлекаться на мысли о том, как сейчас, в эту минуту Саманта справляется с Бекс. Через несколько таких иллюзорных картинок о Сэм, гуляющей с Ребеккой на руках по парку – не то показывающей ей на кричащих чаек, не то успокаивающей от слишком долгой прогулки, на глазах стали выступать слезы. Осознание того, что тот разговор, который она ведет сейчас – может быть последним в ее жизни. И те моменты, когда Бекс отчаянно цеплялась ладошкой за ее волосы, тоже были последними. Айла по инерции коснулась пряди волос и убрала ее за ухо.
- Я тоже знаю, как это действует – нужно надавить на самое дорогое и ценное, чтобы получить самую важную информацию. Чтобы обзавестись влиянием, продемонстрировать свою силу и чужую слабость, нужно оставить о себе самое яркое напоминание в человеческой подкорке, чтобы больше никогда не хотелось ослушаться и вернуться – забрать самое важное, чаще всего детей. Потому-что таким образом, толпа охающих тоже взовьет это в большую степень сострадания и соучастия. Да, твою мать, я тоже была на этом чертовом стадионе! Я пускала этот газ, Малькольм! Я месяцами слушала про треклятого Саммерби и его погибших отпрысков и не испытывала ровным счетом ничего! И тогда, и сейчас, и никогда в этой жизни я не буду ничего чувствовать! Они – да, мы быстро сделали в своей голове их виновными в том, что их родители тупоголовые министерские болваны, способные слышать только доступное. Но не Ребекка, Малькольм.
Айла вынула из кармана пачку сигарет, и достав оттуда одну, отложила ее на стол, словно предлагая Малькольму присоединиться. Еще несколько секунд прошло до того момента, как она смогла закурить, собираясь с мыслями – комнату начал заполнять запах табачного дыма – пепел, к огорчению домовика сыпался прямиком на пол, иногда попадая на обивку кресла.
- Она не виновата в том, что я не смогла выстоять лучший мир до ее рождения, тот мир, выстоять который я все еще хочу. Она совершенно не виновата в том, что я ее мать, а тот, как ты его называешь «ненаглядный гриффиндорец» - ее отец, лучший отец, который еще до ее рождения пытался сделать все возможное что было в его силах, и даже больше, что шло вразрез с его принципами и помочь нам. Как бы ты презрительно к нему не относился, он был и будет частью Люмено. Если бы я хотела сбежать, если бы мне не было действительно дорого и ценно то, что мы делаем и делали, то я бы уже была не только на материке, но и по ту сторону Атлантики, куда бы не дотянулись ничьи руки, я бы никогда не пришла сюда. Я - не предатель, никогда не была им, и не буду, но, если ты считаешь все происходящее предательством и отступничеством, то я готова принять свою смерть. Но не моей дочери, которая и так достаточно настрадалась, родившись не в то время, не в том месте, не с тем статусом крови, не при той власти, и совершенно не у тех родителей.
Она встала из кресла, расправляя плечи и подошла к журнальному столу, потушила сигарету о картонную крышку пачки, после чего отложила слегка дымящийся окурок на край.
- Я понимаю, возможно тебе кажется бредом свихнувшейся мамаши – той, в которую я, вероятно, превратилась в твоих глазах из идеолога, но я не вправе до такой степени тасовать человеческие жизни. Кастеллум победил нас именно этим – тем, что они действительно вправе это делать – они делают, будут это делать, и я, если честно, не знаю, что может повлиять на это. Если мы в один прекрасный момент грохнем дочку Корнер, я уверена, она даже не посмотрит в нашу сторону, а только развернет кампанию, в которой кости нам будут обгладывать другие ведомые люди. Можешь считать, что я сдалась, Малькольм. Можешь считать меня слабой. Но я не могу бороться с врагом, шагов которого я не вижу в непроходимой тьме. Я не могу кидать свою дочь им на растерзание, что в конечном итоге и произойдет. У нее нет времени, и если у меня оно все еще есть, то у нее оно закончилось тогда, когда она появилась на свет.
Она медленно подошла к нему со спины, вплотную, вздымающаяся грудь на вдохах задевала его руку, дрожащий подбородок едва касался плеча – она провела ладонью спускаясь от локтя к предплечью и касаясь двумя пальцами застыла в районе запястья, кожей ощущая пробивающийся пульс, - Малькольм, если ты скажешь, что я нужна тебе здесь, если ты знаешь, что мы можем сделать…
Голос дрожал, выговаривать гласные одну за одной было мучительно, в звенящей тишине ей казалось, что она слышит свое сбившееся дыхание. - …я останусь. Я останусь с тобой. Прошу тебя, только дай им спокойно уехать. Дай мне спасти от этого свою дочь.
Она могла бы снова бесконечно долго обосновывать по какой именно причине Скай имеет право уехать отсюда вместе с Ребеккой, но предпочла промолчать. Они оба знали о чем может идти речь – начиная от «ни в чем не повинного ребенка, достойного лучшего мира, который пока никто не может предоставить и неизвестно когда его удастся выстоять», заканчивая «с самого начала романтизирующем революционное движение и борцом за справедливость, которому совершенно не место в этом пекле». 
Айла молчала, но даже закончив говорить, она не отошла от Малькольма ни на четверть дюйма – ее влажная от волнения ладонь осторожно сомкнулась на его запястье.

+4

5

Неудачник. Неудачник. Ничтожество.
Ее жизнь только что была в твоих руках. Ты видел, как закрываются ее глаза. Еще несколько секунд -  и потеря сознания. Но это не по тебе. Ты знаешь. Она должна почувствовать боль. Ты уже даже почти придумал и решил, что не убьешь ее сейчас, пусть говорит. Ты уничтожишь ее, если будет надо. Но ни одна из этих безумных мыслей не помогала тебе почувствовать себя более могущественным и сильным, чем ты был на самом деле. Ни эта обезумевшая змея, ни домовик, ни прошлые триумфальные выступления Люмено.
Она делает короткие вдохи, а ты цинично, немного со стороны ухмыляешься самому себе. Она молодец. Никаких резких движений, не пытается вырваться и раззадорить. Не пытается избавиться от последствий, почти не теряет времени. Хрип в ее голосе немного успокаивает тебя. Ты сделал ей больно. Очень. Ты можешь причинить кому-то боль, ты можешь защититься. От этого легче слушать ее блядские оправдания, в которых ты уже заранее не видишь толку. Невольно вспоминаются заезжанные книжные сюжеты, в которых жертва и ее мучитель примирялись и прощали друг друга, а затем мучителя уводили на казнь. Бессмысленный ритуал. Ты скатился до него. С другой стороны, есть вещи и похуже, до которых ты умудрился скатиться.
Ты уже не смотришь на нее. Ты веришь в то, что она не достойна твоего взгляда. Но почему-то ее голос становится суше, крепче, увереннее. Ты задел сучку за живое. Это приятно. Глаза вновь загорелись гневом. Тебе нравится это чувство. Кровь приливает к лицу, кулаки сжимаются, а бой крови в ушах заглушает навязчивую мысль.
Неудачник. Неудачник. Ничтожесто.
Какое облегчение, снова просто думать о крови и о том, какое прекрасное будущее тебя ждет после того, как в этой крови умоется вся магическая Британия. А начать нужно с Айлы. Ты еще не протрезвел, поэтому никак не можешь решить для себя, к чему же ты хочешь прийти. Отыскать Бекс и убить ее на глазах у Айлы. И Лестренджа этого недоделанного тоже убить, а может и Айлу убить? Или убить лишь ее? А может? Нет, ты понимаешь, что это бред. С какой стати тебе сейчас отпускать эту сучку? Какого хера она должна быть счастлива, тогда как ты не можешь быть счастливым?!
Ты все еще размышляешь, а она уже успела упомянуть твою семью, ну как семью, безмозглую кузину, о которой никто даже не всплакнул. А затем осмелилась сообщить, что она знает, как ты действуешь и на что давишь. Словно это имеет значение. Тебе абсолютно наплевать на все ее понимания и знания, ты хочешь об этом сообщить, но ты обещал дать ей время, Но теперь ты хотя бы решил, что надо к ней повернуться. Она вспомнила стадион. Да. Тогда они решили, что могут пойти на этот шаг, что смерть детей станет виной родителей. Но разве их ситуация отличается? Все будет также. Айла виновата и пострадает ее дочь. Так больнее, так страшнее, так надежнее. Но. Это жуткое “но”. Что-то тебе подсказывает, что ты можешь передумать, что она говорит какие-то серьезные вещи и они действительно смогут тебя остановить.
Она осмелела. закурила. Ты презрительно посмотрел на сигареты, которые оказались на твоем столе. Такое дерьмо даже с похмелья ты не куришь. Да и не время. Немного заторможено ты обращаешь внимание на дым, который начал распространяться по комнате. Берк даже не озаботилась пепельницей. На секунду ты начинаешь предполагать, что ей просто нравится пачкать полы и мебель в домах основателей Люмено. Вон, Яксли она вообще ковер кровью испортила. С другой стороны, еще не вечер. Может, и твоему ковру так же повезет.
Все это время ты ходишь по комнате. Стук подошв вторит ее словам и бесконечному рефрену.
Неудачник. Неудачник. Ничтожество.
Тебя пугает то, что она начинает него убеждать. Да. Бесит. Да. Ее хочется убить. Но почему-то она тебе дорога и ты начинаешь с ней внутренне соглашаться. Твое лицо становится еще более жестким, оно искажено гримасой отвращения к ней, к себе и к всей ситуации в целом. Ты остановился и отвернулся от нее. Нельзя, чтобы она поняла, что ты уже готов оставить ее в живых. Ты чувствовал себя последним соплохвостом. Одиноким, никому не нужным, которого покидает даже идеолог. Ради ребенка. Может, тебе плюнуть на все, выкрасть Елену, ребенка и тоже уехать? Но нет. Тебя Кастеллум никогда не выпустит. Уж точно не с ребенком Бэгмен и не с женой Гэмпа. Ты почувствовал, как она подошла к тебе, Ты закрыл глаза, чувствуя ее прикосновения. Да, ты всегда хотел ее, практически с первого дня знакомства. Такая сильная, умная, волевая. Раньше ты не думал, что бывают умные женщины, за исключением Елены, конечно, но  Айла. Взбалмошная, жестокая, страстная. Тогда же ты понял, что вам никогда не быть вместе. И это не из-за Ская или Елены. Не из-за Гидеона или еще каких-то проблем. Просто вместе вы бы взорвали этот мир и погибли бы в тот же день. Или убили бы друг друга  Но сейчас… Сейчас она так близка, а ты так отчаянно зол. Может, плюнуть на все запреты?
- Малькольм, если ты скажешь, что я нужна тебе здесь, если ты знаешь, что мы можем сделать. Я останусь. Я останусь с тобой. Прошу тебя, только дай им спокойно уехать. Дай мне спасти от этого свою дочь.
Ты все еще молчишь и пытаешься взять себя в руки. Ты чувствуешь ее руку на своем запястье, от этого учащается пульс, ты сдерживаешь дрожь, но с этим справиться не так уж просто. Ты медленно разворачиваешься и вплотную прижимаешься к ней, смотришь ей в глаза, сдерживая дыхание. Ярость вновь поднимается в тебя, высвобождаешь руку и обхватываешь руками ее лицо. Ты говоришь хриплым, жутким шепотом, не мигая и почти не делая пауз.
- Я жалею. Жалею о том, что моя милая кузина не закночила тогда свое дело. Ты представляешь. Всего одно темное заклинание и ты бы не смогла родить. Ты была бы жива. И осталась бы тут. Не было бы этого разговора. Я жалею о том, что когда-то ввязался в эту авантюру и познакомился с тобой. Я жалею о том, что ты сегодня пришла ко мне. Если бы ты не пришла, если бы ты просто сбежала, я бы смог тебя найти и убить, всех вас. Ты можешь остаться со мной?
Ты улыбаешься и медленно наклоняешься к ее лицу, прикасаешься лбом к ее лбу, не отпуская ее лицо из своих рук, пытаясь задержать ее, всего на несколько секунд, запомнить это, ненавидя себя всем своим существом за идиотскую слабость.
- Ты сама хочешь отсюда уехать? Ты хочешь бросить меня, Люмено? Или когда ты говоришь о том, что можешь остаться, если я захочу, ты просто хочешь этого сама? Бросить этого неудачника? Представь. Он уедет, Бекс будет с ним в безопасности, а мы с тобой пустимся во все тяжкие? Убьем Белинду и всех, кто сможет нам помешать! Мы же можем это сделать! Только подумай!
Тебя вновь начинает мелко трясти. Ты отпускаешь ее лицо, выпрямляешься, но не можешь заставить себя отойти от нее.

+2

6

Перед лицом великой цели никакие жертвы не покажутся слишком большими

-Я жалею...
И снова. Раз за разом. «Жалею». Айла просто не могла принять это, жестко прокатывающееся в повторении, в сочетании с тем, что должно было быть больным. Только вот боли от сказанного она не чувствовала. Все могло быть по-другому. И это знал не только Малькольм — это знание с каждым днем отравляло жизнь и ей.
Она никогда бы не поверила в то, что Малькольм мог испытывать это слабое чувство. Тем более в том, что могло прямо или косвенно касаться ее. Если бы дело касалось Елены, Люмено в целом, без таких диких частностей — возможно, да, и то, верилось в это с трудом. Но эта фраза, повторившаяся, засевшая прямо в подкорку, отдалась эхом еще несколько раз уже внутри нее — она знала, что он не лжет. Жалость отрезвляла, несмотря на крайне интимный, но в контексте сказанного, выглядящий так беспомощно, жест. Она накрыла своими ладонями — его, в то время как в сознании проносилась тысяча мыслей — ей хотелось остановить его, сказать, что она никогда не позволит ему не то что жалеть, - даже думать о прошлом. Только вот какое она имела на это право? Живущая где-то между тем самым пресловутым прошлым, за которое они хотели заставить ответить, тем прошлым, которое она могла бы изменить, где не было бы никакого фактора, который мог заставить ее сойти с выбранного пути, где не было бы никого родного, кого она, возможно тщетно, пыталась спасти сейчас и между будущим — слабым, неощутимым, практически нереальным, но от того не менее предвкушаемым. Вывод из сказанного напрашивался сам собой.
Слишком дорога ему. Еще одна его слабость.
Только кто сказал, что и он, в свою очередь, не был слишком дорог ей? Кто сказал, что и она ни о чем не жалеет?
Он стал еще ближе — дыхание участилось, она закрыла глаза, пытаясь совладать с собой и успокоиться. Каждое его действие значило гораздо больше, чем слова, в которых ощущалась примитивная ревность — не хочет отпускать, не может, должна остаться. Айла сильнее сжала зубы — глаза начинали краснеть.
-Мы же сможем это сделать! Только подумай!
Мы — как-будто этого гребаного Люмено никогда и не существовало. Мы — было специфическим признанием друг друга единственными возможными соратниками.
Сейчас, в эту секунду, она не могла думать о том, что этим мы по общепринятым человеческим законам должна была быть ее семья — Скай и Ребекка. Она не чувствовала этого, она не могла думать о лежащем на столе письме. Все переместилось в совершенно другую плоскость, перекрутилось от самого основания — Айла загорелась идеей и только это считала единственно важным и достойным своего внимания. Идеей были они.
И если она оставит Малькольма, то она разрушит целый мир.
Он отпустил ее лицо, а она мягко очертила правой ладонью его скулу — ей не хотелось терять это притяжение, ей нужно было его продолжить — приподнявшись, она осторожно коснулась его губ, соглашаясь с ним. Не жест любовников — признание союза.
- Я хочу остаться с тобой. Я готова поступиться семьей, Малькольм. Я готова поступиться всем живым и ценным, всем, что я имею и так яро хочу уберечь от посягательств извне, - рука опустилась, и она отошла на шаг, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза.
- Но я не смогу не потребовать от тебя параллельных действий. Мы останемся союзниками только в том случае, если нам нечего будет терять и если награда в самом конце не будет синонимом личному счастью. Только такое отречение даст нам шанс на победу. Другого выхода нет, не будет, да и не было никогда — даже если мы пытались увидеть в этом что-то другое. Мы и так потеряли слишком много времени.
Мы стоим на том же мосту, что и Кастеллум. А там, где-то на островах под ним неумело подвывает Фиделиус и шайка едва совершеннолетних, по тем или иным причинам являющихся выкормышами Гэмпа и Белинды. Мы теряем время, мы напрасно тратим силы по той причине, что у нас нет мужества отказаться от своих слабостей, в то время как Кастеллум давно от них отказался. 

В этом была основная проблема любого человеческого существа, решившего вступить на тропу подобия войны — страх потерь, дикое желание защиты, отсутствие концентрации на целях. От этого было сложно избавиться, но все-таки, по ее мнению, возможно. Оставалось только поверить. Отринуть человеческое. Запрятать глубоко, чтобы туда не проник никто, кого можно считать своим настоящим врагом. И стать с ними на равных. Без единого больного места. Без единой слабости.
- Наша идея давно стала чем-то большим. Она трансформировалась. Развилась. Она больше не представляет из себя слепую дуэль за незаконно отобранные места под солнцем, не работает на привлечение внимания, не несет в себе возмездия за перенесенные нашими отцами моральные и материальные тягости. Она стала самостоятельной — можно употребить любое слово, пусть это будет справедливость или законность — но она ведет именно к этому. Победа идеи, ее апофеоз — это явно не возможность трахать Елену в качестве ее законного супруга.
Она ухмыльнулась. Это был острый упрек, в чем-то так же звучащий как ревность, но Айла не могла обойтись без него, прекрасно осознавая, что он может ответить ей тем же — слабостей у нее самой было в два раза больше. В любом случае — осознание могло прийти только так — жестоко и резко. Так же, как несколько минут назад оно пришло к ней, охватив идейной эйфорией.
Избавиться от своих слабостей и чувств. Двигаться к цели. Других вариантов у них не оставалось.

Никого не любить — это величайший дар, делающий тебя непобедимым, т. к. никого не любя, ты лишаешься самой страшной боли

-Иди сюда, не бойся, - Айла опустилась на колени и манящим движением ладони подозвала проходящего мимо домовика, наверняка решившего справиться, не нужно ли чего хозяину и его не сильно приятной гостье.
Детский либо собачий жест — чистая психология — один уровень, улыбка, теплая интонация, аккуратные мягкие движения — для существ такого порядка равнозначно доверию. - Умничка. Все будет хорошо.
Она обращалась к домовику так же, как и к Ребекке, в самый неподходящий момент район солнечного сплетения сдавила тупая боль — осознание того, что обещание явно не будет исполнено. Ни для кого. И никогда. Только вот думать об этом было уже незачем. Домовик что-то пролепетал — из-за нарастающего шума в ушах было и не расслышать — Айла приподняла подол платья до поясницы, чтобы достать пистолет - обтягивающая ткань несуразным валиком собралась на талии — щелчок, за ним еще один, затяжной глоток воздуха в распространяющейся тишине. - Стой смирно, мой хороший, это не слишком быстро, мне нужно прочувствовать, - стальное дуло прочертило незамысловатый узор по щеке домовика, пока окончательно не уткнулось в шею — казалось что рукоять отдает глухие и резкие удары сердцебиения. Айла закрыла глаза.
- У страха очень четкий запах. Впервые я почувствовала его на стадионе и это было потрясающе. Совершенно. Он опьяняет. Усмиряет все человеческое, возвращая все ощущения на животный уровень. Это наслаждение мало с чем сравнимо, и...я понимаю тебя.
Она подняла взгляд на Малькольма. - Я понимаю тебя, как никто другой. Тяжелый звук выстрела прокатился по периметру комнаты. Домовик хрипел. Айла поддерживала тонкую шею — с каждым новым спазмом кровь все быстрее струилась по пальцам, потеками добираясь по предплечью до оголенного локтевого сгиба. Она улыбнулась и снова посмотрела на Эйвери.
- Пытается дышать. Пытается прожить достойно хотя бы последние секунды. Не самая приятная смерть. И не самая быстрая. Гипоксия. Можно спасти, но не стоит, правда?
В совершенно бесполезной схватке за жизнь существо претерпевало поражение — тонкие, как у ребенка, несуразные ручки, за секунду до того изображавшие слабое подобие ветряной мельницы, поникли. Айла убрала руку от шеи домовика и тельце на подогнутых коленях повалилось на пол — она коснулась чистой рукой своего плеча, растирая занемевшую от отдачи мышцу. - В конце концов все мы умрем от сердечной недостаточности. Мне так еще дед говорил — подстрелят ли тебя, отравят, повесишься, утопишься, задохнешься, сгоришь, откинешься во сне — все одно. И к чему тогда все эти прелюдии? Так будет со всеми. Кто это сделает, если не мы?
Она ненадолго выпустила пистолет из руки, положив его рядом с телом. Поднявшись с колен, Айла стянула с себя платье и накрыла им домовика — темная ткань быстро вбирала в себя кровь — оставшийся на ней комплект одежды сложно было хотя бы отдаленно назвать сексуальным — бюстгальтер еле поддерживал налитую грудь, несуразные леггинсы слабо держались на изрядно похудевших бедрах.
Она прошла к столу, вытащила из пачки сигарету и закурила — на коже живота отпечаталась еще свежая кровь с правого предплечья.
- Принимая решения сообща с нашим, так называемым, высшим эшелоном лидеров, мы не придем ни к чему. Собственно, это то, что мы имеем сейчас. Коллективные решения показали свою полную нецелесообразность и недееспособность, из-за них мы катимся в пропасть — из-за этого дурного новаторства, свежих мыслей, сдержанности и прочего дерьма. Кто из них двоих действительно способен убивать? Гидеон Яксли, который закатил истерику, когда услышал о трех несчастных жертвах стадиона? Да, у него неплохая харизма, да, это он привел меня в организацию, и да, именно его сладкие речи когда-то побудили вас объединиться и действовать. Только вот идея не будет терпеть такого отношения к себе. Ей нужна кровь. Ей нужны жертвы.
И уж тем более, каких шагов к революции мы ждем от скрытного, ледяного и непробиваемого философа Киарана? Он с удовольствием посмотрит как убивают и действуют другие, а если уж они и не будут действовать, что ж, на то воля Мерлина. Да, возможно, в нем есть очень существенные плюсы — ему нечего терять, но есть ради чего пялиться на ошибки прошлого. Какие резкие решения он выносил хотя бы на всеобщее обсуждение? Что, гиппогриф его задери, он носит в себе на самом деле? Идея не будет ждать и отсиживаться. Идея не будет ждать, как поленья, на которые может быть и перекинется огонь, но не сегодня. Идея существует вне Люмено.

Она затушила сигарету о пачку, прожигая в ней дыру, после чего вернулась за пистолетом. Последний рывок. Возможно, как и последние глотки воздуха — она старалась не задумываться, старалась ощущать, что поступает правильно. Она не боится смерти. И он должен знать это, как никто другой.
Айла медленно опустилась перед Малькольмом на колени, и направила пистолет на себя, обхватив ладонями рукоять.
- Идея — это мы, Малькольм. И никто, кроме нас. И если ты все еще считаешь меня предателем, можешь сделать то, что посчитаешь нужным.
Гладкий, холодный ствол с трудом прошел до корня пересохшего языка — появилось ощущение тошноты. Она глубоко вдохнула и опустила руки, зажимая пистолет губами в районе спусковой скобы, оставляя Малькольму полную свободу действий.

0


Вы здесь » HP: The Wheel of Fortune » 2028 и позже » Escape


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC